Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
11:03 

Заявка 1.8: Дионис для Capricorn

First comes smiles, then lies. Last is gunfire.
Название: Когда оракул ошибается (Лоза и мрамор)
Для Capricorn_me :kiss:
Афтар: Fatalit
Пейринг
: Аполлон/Дионис
Рейтинг: NC-17 с натяжкой (не в том смысле "с натяжкой"!)
Условия: R/НЦ, засранец-Дионис "как на картинке" ))
Варнинг: Текст недовычитан. Герои совершенны потому что боги.
Дисклеймер: ничего такого не было, богу – богово, слэшеру-слэшерово.



Студёный воздух стекал по кручам Парнаса от снеговой верхушки до тёмных, тёплых ещё предгорий; сеялся каскадами, свежими потоками. Запах холода и новизны прибивал к земле осеннюю гарь и дым от горящего тука закланных животных.
Первый день зимы.
Последний день прорицаний.
Пифия набросила покрывало на высоко зачёсанные волосы, чёрно-седые, как сам Парнас, и стянула поясом шафранный хитон из козьей шерсти. В холодные дни у пророчицы древенели суставы, но сегодня даже омовение в Кастальском источнике не покажется пыткой. Всё ничто по сравнению с казнящей пустотой трёх зимних месяцев.
Первый день месяца посейдеона. Назавтра дельфийский бог отправится туда, где тепло, и уступит Парнас дикому брату.

***
...Среди пришедших испросить божественного совета он был почти последним. Он не торопился, не лез вперёд из-за якобы умирающей жены или беременной (тройней!) сестры; даже не стучал зубами на коварном сквозняке, норовившем тяпнуть из-за северной стены храма каждого проходящего – и это притом, что одет он был в открытые сандалии и тончайший хитон невиданного бирюзового цвета, подвязанный и сколотый весьма условно, так что стоявшие рядом переглядывались, скрашивая ожидание в очереди воображаемым формами того, что ещё скрывала ткань.
На порог храма он ступил вместе со вкрадчивыми предзимними сумерками. С гор задувало всё сильней и сильней, и на алтаре перед входом от крови жертвенного козлёнка поднимался пар: крохи тепла в огромности подступающей зимы. Молодой мужчина в бирюзовом хитоне прошествовал через диковинно обставленный портик, с благочестивым видом бросил пирожок в чуть тлеющий очаг посреди сумрачной целлы и предстал перед жрецом, дабы испросить совета Феба Аполлона.
Сам Феб Аполлон в божественном сиянии стоял за спиной Пифии, и по лицу его, и разведенным рукам, и приоткрытому рту недвусмысленно читалось: "Ну и какого хрена ты припёрся?" Однако прерывать ритуал было нельзя. Вопрошающий поправил на голове легкомысленный венок из виноградных лоз и обратился к жрецу:
"Дионисий из беотийских Фив спрашивает: возжелает ли мой любезный брат остаться дома и принять меня?"
Жрец повторил вопрос для Пифии. Та уже приготовилась вручить вопрошающему чёрную или белую горошину – но Феб Аполлон показал кулак Дионису (а это был, конечно, он) и сказал на ухо пророчице:
"Скажи, что у брата дела и он не примет его".
Пифия поёрзала на неудобном треножнике, пожевала лаврушку и выдала:
"Ныне любезного брата уводит дорога от дома,
Ты же на встречу и гостеприимство в душе не надейся".

Дионис заливисто рассмеялся, чем поверг в ужас жреца, и погрозил Аполлону пальцем:
"Это мы ещё посмотрим!"
С этим он развернулся на пятках и танцуя вышел из храма, не забыв бросить в очаг ещё одно подношение: красную ягоду из своего венка. К плоскому потолку взвился ароматный дым, пахнувший растёртыми виноградными листьями.

***
Когда иссяк дневной свет, два жреца Аполлона затворили двери и разворошили очаг. Из одержимой богом Пифия вылиняла в усталую смертную, которую к тому же разобрал озноб: чувство божественного присутствия сдёрнули с неё, как одеяние. Она бросила на угли маленькой жаровни последние листья лавра и погрела руки над радостно щелкнувшим язычком пламени прежде, чем прикрыть жаровню крышкой. Вознесши короткую молитву перед статуей дельфийского Аполлона, Пифия вышла из храма и замкнула дверь тяжёлым замком.
Молодой мужчина в виноградном венке сидел на ступеньках Священного пути. При виде Пифии он встал и поклонился – полунасмешливо, полу-учтиво. Жрецы, несмотря на факелы в руках, вовсе не заметили его, хотя время посещений давно прошло и все, кто не успел получить оракул, уже покинули святилище, сокрушаясь о напрасно проделанном пути и потраченном золоте.
– Я Дионисий из Фив. О чём ты грустишь, седеющая невеста? – спросил незнакомец, пристраиваясь рядом с Пифией в их маленькой процессии.
– Тайны не делаю я из великой печали, – ответила она. Слуги Аполлона обернулись на голос, но не стали мешать достопочтенной беседовать с воздухом. – Древний оракул тревожит мне милую душу: сказано, будто умолкнет Кастальский источник, сказано, будто иссохнут додонские рощи.
– Не печалься. – Дионис вложил в её холодную, как рыбёшка, ладонь гроздь сморщенного синего винограда. – Смотри, эта кисть стала слаще оттого, что её побило морозом. Зима не всегда смерть.
Пифия опустила взгляд на нежданный подарок – и когда подняла вновь, незнакомца и след простыл.

***
Аполлон ждал в сокровищнице – самой дальней части храма, куда не было хода никому, кроме критских жрецов, пифии и Диониса, который не замедлил теперь осчастливить светозарного брата своим обществом.
– Что за комедию ты устроил? – спросил Феб, рассеянно перебирая меж пальцев синие фаянсовые звенья вычурного ожерелья. Бог прорицания сидел на золочёном ложе-клине, закинув одну ногу на подлокотник, в окружении самых дорогих реликвий, когда-либо посвящённых в Дельфы и собранных в сокровищнице подальше от завистливых глаз. Света его тонких одежд и бело-золотых кудрей хватало, чтобы инкрустации на оружии и мебели заиграли волшебными бликами.
Дионис пропустил упрёк мимо ушей и по-хозяйски разлёгся на пёстром лидийском ковре, в котором в святилище когда-то прибыла, вместе с другими дарами, золотая статуя няньки царя Крёза.
– Скажи лучше, твоя Пифия всё время гекзаметром шпарит? Ты ей строчку, она мне две! С ума сойти.
– Прорицания даются только так, – ответил Аполлон, – но поговори весь день гекзаметром – потом не вылезешь из него.
– Правда? – Дионис улыбнулся. – Ну-ка, попробуем. Брат мой любезный, на кой ты каженную зиму вместе с другими богами стремишься к водАм Океана...
– Прекрати! – Аполлон мотнул головой, и мягкие волны его волос качнулись, плеснули световой рябью по расписным стенам.
– Послушай! – Дионис подполз ближе к брату и лёг перед ним, подперев руками увенчанную голову. – Я знаю, что у тебя из всех Олимпийцев самый богатый храм и ты жуть как боишься оставить его без присмотра, и лишь поэтому пускаешь меня на Парнас и так далее. И ещё, – Аполлон попытался перебить, но Дионис дёрнул его за длинный подол, – я знаю, что твоё сердце нисколечко не трогает мое одиночество в компании девственных жриц и жрецов...
– Вот только попорти мне служанок, как в прошлый раз!
Дионис мановением руки извлёк из воздуха новую гроздь зелёного винограда и протянул Аполлону, который бездумно её принял.
– Жуй и молчи, семявержец. Я здесь умру со скуки или сломаю что-нибудь каменное. Останься! У тебя единственный, опять же, храм с подогревом. Будем сидеть у очага, петь твои пэаны и пить моё вино... или плясать в горах...
– Я устал. – Аполлон отложил ожерелье и стал отщипывать виноградины по одной. – Завтра же я отправляюсь с отцом и дядьями на пир к эфиопам.
Дионис подполз ещё ближе и обнял колено Аполлона тем жестом, каким умоляют о защите – но глаза его, раскосые, дурные, аметистовые, просили скорей о насилии.
– А может, нахуй этих эфиопов?
Аполлон брезгливо оттолкнул его - змею с медоточивым языком.
Дионис, однако, поднялся и уселся рядом с Аполлоном. Тот сидел очень прямо и походил на статую: правильные складки светлого хитона, ровно разобранные кудри под золотой лентой, по-прежнему бесстрастное лицо образовывали ту гармонию, вид которой был для Диониса нестерпим. В его руке очутился металлический кубок с красным вином, которое было тут же предложено брату:
– Чем мой напиток хуже эфиопского?
Сам бражничать ступай, меня ж безумьем заражать и не думай, - c насмешливым пафосом пропел Аполлон.
– Ты уже безумен, если предпочитаешь скучный пир моим дарам! Но я и без их помощи уговорю тебя остаться. Вот, смотри!
Винодел наклонил кубок, и кроваво-красная струя вылилась ему на грудь, забрызгала хитон и лидийский ковёр. Аполлон дёрнулся спасать ковёр, но Дионис перехватил его руку.
– Нам будет весело! Ты – порядок, я – беспорядок! Мы можем играть вечно!
– Чего ты хочешь? Зачем тебе нужно, чтобы я остался? – спросил Аполлон. Меж его бровей залегла складка, словно трещина в мраморе. – Кому из бессмертных угодно задержать меня в Дельфах?
Дионис закатил глаза и трижды хлопнул в ладоши.
– Мой ясновидящий брат наконец-то добрался до сути! Ты спрашиваешь, чего я хочу? Я хочу быть с тобой, – он преклонил голову на грудь Аполлона, – а если уйдёшь, то не выйдет! – и он бодро пожал плечами, проливая остатки вина.
– Ты ведь трезв, бестия, – признал Аполлон, за подбородок повернув его лицо и глядя в глаза цвета зреющего винограда, в радужки невозможного цвета, в зрачки невозможного бога. – Трезв и чего-то хочешь.
– Ты же у нас провидец. - Дионис сорвал ягоду со своего венка и вложил в губы Аполлона. – Догадайся.
Аполлон воспринял совет всерьёз, и сжал в ладонях запястья Диониса, и заслонился от его отравленного сумасшествием взгляда, и задал вопрос самому себе.
И, узнав ответ, шепнул его на ухо Дионису, а тот засмеялся и перевёл всё в стихи.
– Мне холодно, – сказал затем Аполлон и поднялся на ноги. – Если уж мы остаемся, растопим очаг.
– Хорошо, - Дионис поднялся и принялся скатывать ковёр. – А это я возьму с собой. Прошлой зимой он был мне лучшим другом.

Аполлон поджёг оставшиеся головешки, сел рядом с братом и даже не стал ругаться, когда тот взъерошил его локоны, расчёсанные волосок к волоску.
- Ты хочешь быть со мной... Почему?
Дионис кончиками пальцев изучал совершенство его скул и щёк, с упоением представляя, как плотское удовольствие рассечёт их, сморщит, искривит.
– Даже ты, ясновидящий Феб, никогда не отвечаешь, "почему". Твоё дело –"да" или "нет". Так "да" или "нет"?
– Нет.
Дионис расцепил застёжки хитона, распустил пояс. Он был тонким в талии, как женщина, но крепким, как мужчина. Красные отсветы живого пламени окрашивали румянцем беломраморное лицо Феба и подсвечивали кожу Диониса, так что она казалась прозрачной над внутренним жаром, сгубившим Семелу, но закалившим её сына.
Аполлон прикрыл глаза.
– Я сказал "нет".
– Ты знаешь, я могу ходить по углям.
– Ты безумен.
– А ты слывёшь мудрым – так окунись в меня.
Дионис обнял Аполлона поверх одежды, вновь напоминая о ползучих лозах и змеях, и поцеловал в закрытые веки, под которыми была темнота.
– Брат, ты не увидишь будущего. Ты хочешь подсмотреть то, что можно только решить.
Губы Диониса были влажными и сочными и пахли вином; язык его вторгся в рот бога-пророка, останавливая слова. Аполлон воспротивился – но Дионис сорвал с него хитон и надавил на плечи, заставляя лечь на спину. Аполлон был сильнее, и его нагота кричала об этом: кумир бегунов и метателей диска, он воплощал силу, скорость и ловкость – он был ими – но власть Диониса гасила порыв занесённой для удара руки, расправляла сжатые в кулак пальцы и направляла по косой, ниже солнечного сплетения, вдоль по грудине, к животу и пупку...
– Мы в центре мира. Мы центр мира, – разбивая смехом поцелуй, Дионис покосился на каменный омфал – пуп земли.
Аполлон открыл глаза, оказавшиеся насквозь хмельными. Дионис ахнул, разочарованно и восхищённо сразу: против ожиданий, похоть не изуродовала Феба. Пользуясь мгновенным замешательством, тот схватил Диониса за плечи и перекатился вместе с ним, подминая под себя.
– Эй, полегче! Я же не противлюсь.
И в знак того, что он совсем-совсем не противится, Дионис развёл ноги и оплёл точёное тело Аполлона, как новая лоза обвивает стройную колонну, упрямо цепляясь за мельчайшие изъяны в полированном мраморе. В светлых глазах Аполлона растекалось золото, мягкие волны волос падали на лицо, сглаживая его резкость. Он запустил пальцы в змеившиеся пряди Диониса, наткнулся ладонью на слетевший венок – и её окрасил сок раздавленных ягод. Фаллос солнечного бога лёг меж нежных бедер Диониса, и невысказанное желание было тотчас исполнено: лозы ли, гибкие пальцы ли проросли меж их телами, оплели фаллос у основания и неспешно добрались до кончика.
Первый стон сорвался с губ Аполлона, и Дионис притянул Феба ближе с намереньем опустошить в себя, выжать досуха его страсть. И затем, в разделённом сумасбродстве жестокого поцелуя, расплел скрещенные над спиной Аполлона ноги и вытянулся под ним в струну – а распахнутые аметистовые глаза уже не просили, а напрашивались на боль.
Голос не слушался Аполлона, и вместо рокота вышел рык, почти звериный, вакхический. Пальцы впились в плечи, фаллос вошёл меж бедер извивающегося Диониса, как стрела в землю – под которой оказалась кипящая магма. Теперь свет исходил не от него, а бил внутрь, черпая от горячих и подвижных бедер Диониса, притупляя все остальные чувства.
Их тела, алебастровое и бронзовое, сплелись перед омфалом – провидец, что не знал будущего, и винодел, что не мог утолить своей жажды.
До сегодняшнего дня.

***
– Поздорову, почтенная!
Пифия вздрогнула и едва не разлила только что набранный кувшин ключевой воды. Вчерашний вопрошающий – Дионисий из Фив? – сидел на плоском камне над родником и приводил в порядок изрядно потрёпанный венок. Присмотревшись, Пифия заметила, что к винограду он приплетал лавр.
– Доброго дня.
Дионисий поболтал в воздухе одной ногой, присмотрелся к венку и, оставшись довольным, возложил его на взлохмаченные каштановые кудри.
– О, седеющая невеста! Не хмурься больше из-за мрачных пророчеств из древних книг. Вчера я вопрошал бога, и бог дал мне ложный оракул. Быть может, и твой, про умолкшие ручьи и рощи – враньё собачье.
– Ты святотатствуешь, о Дионисий фиванский.
– Нет, – улыбнулся тот, – нет. Оракул ошибается. Я сам проверял.
Пифия уверилась, что молодой мужчина в бирюзовом хитоне – зимний хозяин Парнаса, впервые соизволивший явиться ей во плоти. Она поставила кувшин наземь и простёрла руки в смиренном жесте, ладонями кверху.
Дионис спрыгнул со своего насеста на подмёрзшую землю и вложил в холодные пальцы пророчицы золотой двуручный кантар с серебряной каймой двойных меандров.
Он уже знал, что спросит у неё на следующий день прорицаний.
"Где любимая кружка Феба?" – спросит он, и даже сам Аполлон в растерянности не сможет дать ответ, ибо воровской бог Гермес не далее как вчера проспорил Дионису желание.

- (с) Fatalit
22-24 Nov '09

@темы: Мифология

Комментарии
2009-11-24 в 11:35 

To be...АднАзнАчнА!!!
Супер!!! Изящно, красиво!)))) Блин))) Мой любимчик и тут хорош)) Его все любят))) Хвала Аполлону!!! И Дионису))) Он нас вдохновил во славу МакИдонии. :wine:

Ты хочешь подсмотреть то, что можно только решить. за это отдельное - :hlop:

2009-11-24 в 11:39 

First comes smiles, then lies. Last is gunfire.
July822
Спасииииибо! :kiss: Текст ещё вычитывать и вычитывать, но я надеюсь, что получилось неплохо.
А Дионис - да! Куда без него и нам, и Македонии!
Я вот перед тем, как текст дописать, пересмотрела постановку "Вакханок", малость сбившую меня с курса, но там дельно сказано, что "нет вина - нет любви" =)) поэтому Дионис - наше всё! Его невозможно НЕ любить =)) :wine:
Хайрэ, МакИдония! :wine:

2009-11-24 в 12:07 

July822
To be...АднАзнАчнА!!!
Fatalit хайре! :wine: :bigkiss:

2009-11-24 в 14:52 

Стучу в небеса и слушаю отзвуки
Отличный рассказ!
Ты так хорошо передала дух надвигающейся зимы, которую чувствуют и смертные, и бессмертные. Очень точно передана атмосфера в храме. А Дионис - лукавый соблазнитель с пьянящими глазами. Виноград как символ - очень оригинальные решения, когда, например, Аполлону кажется, что его оплетает виноградная лоза.
Очень понравилось!
:hlop:

2009-11-25 в 06:47 

Fatalit
First comes smiles, then lies. Last is gunfire.
Claudia*
Большое спасибо! Рада, что атмосфера задалась =) Намеренно хотелось привязать текст к тому, что сейчас за окном (не Парнас, конечно, но зима приближается).

2009-11-25 в 11:51 

Capricorn_me
seduce me with your history knowledge
К плоскому потолку взвился ароматный дым, пахнувший растёртыми виноградными листьями.
Хехехе, коварный мальчишка))) Последнее "слово" все же оставил за собой))

Не печалься. – Дионис вложил в её холодную, как рыбёшка, ладонь гроздь сморщенного синего винограда.
Подумалось - если бы каждый раз, как у меня депра, ко мне являлся Дионис с виноградом... хм... даааа :super:

Света его тонких одежд и бело-золотых кудрей хватало
ммм... светится :chup2:

но поговори весь день гекзаметром – потом не вылезешь из него.
Вот тут очень смеялась))) Диалог про гекзаметр - очень доставил))

А может, нахуй этих эфиопов?
Узнаю, узнаю брата Колю моего мальчика!)))))

Ты ведь трезв, бестия, – признал Аполлон
Уфф, пищу от восторга :laugh: Дионис такой замечательный, очаровательный гаденыш, просто что-то с чем-то))

нежных бедер Диониса
О да.

распахнутые аметистовые глаза уже не просили, а напрашивались на боль
О да.

"Где любимая кружка Феба?" – спросит он
Вот скотиииина :heart: :heart: :heart:

Отлично! :vo: Именно то, что я хотела, тютелька в тютельку. именно такого Диониса я себе и представляю - засранца и провокатора :gigi: в паре с кем-то идеальным (типа Аполлона) он выглядит еще засранистее - и еще очаровательнее! СПАСИБИЩЕ, дорогая, ОГРОМНОЕ СПАСИБИЩЕ :squeeze: Ты очень порадовала старика Крупского.
Пойду теперича еще перечитаю)

2009-11-26 в 07:50 

First comes smiles, then lies. Last is gunfire.
Capricorn_me
:squeeze:
Если тебе понравилось - я счастлива :) Очень хотелось написать такую замечательную заявку как можно более точно. Картинку ты выбрала уж очень вдохновляющую - меня аж на пять страниц пробило =)
А Дионис - засранец, да. Прекрасный засранец. Самый нежный (и самый жестокий) из богов.

У меня к тебе вопрос: стоит вычеркнуть из концовки ШТАМПИЩЕ про пари с Гермесом или оставить?

2009-11-26 в 10:48 

July822
To be...АднАзнАчнА!!!
Fatalit стоит вычеркнуть из концовки ШТАМПИЩЕ про пари с Гермесом или оставить? оставить!!! :-D Оставить моего любимца Гермеса))Ыыыыы))

2009-11-26 в 10:54 

Capricorn_me
seduce me with your history knowledge
стоит вычеркнуть из концовки ШТАМПИЩЕ про пари с Гермесом
Мне не показалось, что это штампище, если честно)

2009-11-26 в 10:58 

To be...АднАзнАчнА!!!
Capricorn_me Мне не показалось, что это штампище, если честно) +1 :friend:

2009-11-27 в 05:30 

First comes smiles, then lies. Last is gunfire.
July822
Capricorn_me
Мне казалось, что пари на совращение - такой же штамп, как игра в "бутылочку" в фиках по другим фэндомам :laugh: но если два хороших автора говорят "оставить", то оставляю! Спасибо за мнение :)

2009-12-11 в 00:08 

Дааааа... Вот трогательно до слез - я о том, что написанное с любовью, так приятно читается и осязаемо почти физически... Очень, очень и очень... Дионис сказочно прекрасен во всех отношениях... Замечательный опус ))

2009-12-12 в 20:45 

First comes smiles, then lies. Last is gunfire.
ФАДДЭ
Большое спасибо за отзыв!

2009-12-16 в 09:13 

Radamate
Знал ли из критских мужей кто-либо совесть и честь?
Fatalit
Обалдеть! Вот только гарь и дым от горящего тука немного кольнула. Старославянизмы для Гнедича хороши. Здесь немного неорганично показалось. Впрочем, не слушай меня. Главное, что это расскоз не про мёртвых греков, а про ЖИВЫХ богов!

2009-12-16 в 22:21 

First comes smiles, then lies. Last is gunfire.
Radamate
Большое спасибо!
Про "тук" - да, устаревшее слово. но от слова "жир" меня как-то передёрнуло в этом идиллическом пейзаже, так что ввернула "тук".

2009-12-17 в 01:43 

Radamate
Знал ли из критских мужей кто-либо совесть и честь?
Fatalit
Да я же не придираюсь. Теоретизирую просто. :)
Это тебе Большое спасьбо! Прочел с удовольствием.:hlop:

   

Симпосий

главная