Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
19:55 

Заявка: 1.2: сатир, для Цитрины.

Железнорожденный, а буквы знает... Целых пять.(с)Стерх
Заказчик - Цитрина
Автор: Мелф
Summary: нижезапощенный текст является феерическим бредом, пейринг - порождением больного авторского воображения. Кроме того, это "альтернативная история", точней, альтернативная версия мифа.
В данном случае Фавн - не сатир, то есть не полуживотное, а вполне имевшее место быть италийское божество, аналогичное Пану. Авентинская роща действительно находилась на римском холме Авентин, который в описанное время не был еще заселен.
Warning: немножко насилия.


При одном взгляде на этого смуглого юнца с растрепанными черными волосами ясно было, что он преизрядно раздосадован, а если честно - так просто взбешен: с такой шумной яростью ломился он сквозь кусты. Казалось, за кустами засел его злейший враг. К счастью, это было не так – целью его был огромный дуб над источником. Здесь юноша любил сидеть – шелест кроны и легкий шум воды всегда дарили ему душевное успокоение и проясняли разум. Последнее было просто необходимо, ибо обычно мысли парня были такими ж шальными и буйными, каким выглядел он сам. Вот и сейчас, оказавшись под дубом, он с гневом взглянул на дерево, словно оно было повинно в его несчастьях, и совершил неприглядный поступок. Жестоко пнул огромный корень дуба копытом.
Шум листвы тут же усилился, без всякого порыва ветра. Лесной старец явно укорял обидчика за непочтение.
- Да ну тебя! Ты мне ничего не сде…- и вот тут-то молодой нахал, готовый исполнить пляску ярости, подпрыгнул и споткнулся о тот же самый корень, который пинал. И только чудом не рухнул в ручей.
- Ааах ты полено клятое!!! Я вырежу на твоей коре все слова, какие говорят сабинские пастухи своим глупым баранам! Все, какие говорят жены сабинских пастухов своим мужьям, узнав, что они кроют овец!!!
Дуб шелестел. Насмешливо. Юноша яростно хлестнул хвостом по его стволу, для того нарочно повернувшись к дереву задницей.
- Да, ну пусть я не знаю грамоты! Зато нарисовать-то смогу! Я выцарапаю на тебе бараний хуй! Свиную манду! Причиндалы сабинских пастухов!
Тут то ли гнев скатил, то ли недостало воображения на иные непристойности - юноша, хмурясь, присел под дубом. Конечно, он не стал бы ничего резать на коре – и рука не поднялась бы.
Корни дерева от старости обрели твердость камня, и парень, морщась, стал потирать ушибленную ногу чуть выше бабки – хорошо, не подвернул… И хорошо, что в этот час в ручье не плещутся нимфы – вот было бы глупого смеху…
«Над тобою и смеются глупым смехом, потому что сам ты глупец, Фавн», - подумал он. И это была не такая уж глупая мысль.
Именно так – и еще похуже – назвал его сегодня его наставник Пик.
- Мне трудно поверить, - бушевал он, и его седеющая бородка смешно тряслась, - что ты – божество, рожденное божествами, а не обычный вечно пьяный сатир, разумом недалеко ушедший от простого козла! Нет, рассказать кому – над тобой будут смеяться даже дрозды в во всей Авентинской роще!
- Вот ты сейчас и расскажешь! Можешь ты блеять потише?!
Это было разумно. Пик присел рядом с непутевым учеником, в расстроенных чувствах приложился к тыкве-долбленке, которую Фавн еще утром наполнил хорошим молодым вином с их дикого виноградника.
- Вот ты мне скажи, - заговорил почтенный Пик, - вот ты мне честно скажи – тебе в нашей роще нимф мало?.. Ведь на всякий вкус, цвет и размер, слышит меня отец-Юпитер! Чем плоха Дилла? Рыжая, словно пламя, и так же горяча, а уж задница у нее… А как бы счастлив я был, если б ты полюбился мудрой Эгерии, уж она бы ввела тебя в ум…
- Дилла только и знает, что хихикать да брызгать мне в морду водой, а Эгерия меня вчера таскала за хвост. Очень мудро с ее стороны. А я всего лишь смотрел на них, вот тут сидел и смотрел… Тоже мне, девы стыдливые…
- Ну хоть смотрел, уже не безнадежно.
- Безнадежно, Пик.
- Тьфу! А чем не угодила тебе…
- Перестань перечислять наших дур, они мне, видит Юпитер, наперечет известны!! – рявкнул Фавн и непочтительно отобрал у наставника тыкву-флягу. После долгого глотка заговорил спокойнее:
- Я что-то не понял, Пик, твоих долгих и нудных речений по поводу того, что не стоит, мол, любиться богам со смертными. Что, не было такого никогда, что ли? Ты хочешь, чтоб я напомнил тебе все такие истории с начала времен? На это уйдет неделя, пожалуй…
- О Фавн! Кто мешает тебе валять сабинских селянок, пока их мужья пашут и пасут стада и не видят вас, да и видели бы!
- Валял. Больше не буду. Это скучно.
- Сабинские бабы скучны?
- ВАЛЯТЬ скучно.
- Ах надо ж, наш юный Фавн, кажется, воспылал подлинной страстью?.. Тем хуже для тебя. Для всех. Пойми…
- Пик, то, что любовь моя – мужчина, как бы тоже не первый случай в истории. Про Аполлона с Гиацинтом тебе рассказать? Ты по старости запамятовал?.
- Был бы тут Аполлон… и Гиацинт… Мой бодливый тупица Фавн, я поражаюсь, что из всех, кого только можно, ты выбрал для страсти своей наиболее неподходящий предмет…
- Ну знаешь!!! – взревел Фавн.
Он никому не позволил бы – и никакими словами, и даже намеками – оскорблять своего возлюбленного. Во всей Италии – за время их с Пиком странствий – не встречал он такого чуда, сразу поразившего бы не столько его взор (хотя и взор), сколько душу. Ни среди божеств и полубожеств, ни среди людей, сабинцев, римлян и прочих, женщин и мужчин, никто не сумел так взволновать его.
Фавн впервые увидел этого человека здесь, у источника, когда шел посидеть на любимом месте после очередной стычки с Пиком. Точней, сначала он, конечно, почуял его – и тут же сделал свою походку бесшумной, затаился в кустах, чтоб выяснить, кто пожаловал в гости и что с ним делать. Обычно – что уж там – юное и проказливое лесное божество просто забавлялось, пугая людей. Фавн знал тысячу способов напугать, даже не показываясь своим жертвам. А что, беседовать, что ли, с пастухами этими да лесорубами?.. Фавн звонко хохотал над их страхом, над их неуклюжестью и глупостью – ну чего испугались?.. С их женщинами – если они не очень походили на коров и не враз убегали с диким визгом – можно было поваляться под кустиком. А ведь не все женщины убегали с визгом! Диковатое изящество черт молодого бога, его лукавый и откровенный взор, его совершенный торс, его сильные руки, ну и еще кое-что (воистину божественное по размеру и крепости) так завораживали их, что они мигом забывали про его копыта и хвост…
Человек, разумеется, так и не заметил, что за ним пристально наблюдают – остался сидеть как сидел, мечтательно и туманно глядел он на воду, на лес… и почти прямо на Фавна. Только не видел его.
А тот, меж тем, уже забыл о всяких возможных проказах…
Фавн никогда не видел такого человека.
На взгляд он не сумел определить, римлянин это или сабинец. И тех и других видел Фавн – и они нисколько его не заинтересовали. У римлян, как он полагал, в любом случае было слишком много носа, а сабинские физиономии молодой бог находил простоватыми. И, кроме того, ему не нравились глаза людей. Глупые, или круглые от страха, или масленые от похоти, или злобно-подозрительные, или пустые от ярости… Люди слабы, люди злы, люди несовершенны – вот какой вывод можно было сделать, читая по их глазам.
Глазам этого человека позавидовал бы Орфей, ожидающий, когда прилетит к нему на звенящих крылышках новая песня. Позавидовал бы – Фавн опасливо съежился – сам Аполлон, ибо очи того, при всей их дивной красе, были так высокомерны…
«Неудивительно, что этот парень предпочитает сидеть в лесу у источника, а не драть врагов и торговать капустой там, в Городе, - подумал Фавн. – Ибо нечего делать оленю среди здоровенных и потных коней.»
Для того, чтоб быть воином, этот человек был слишком хрупок и явно безобиден. Для того, чтоб быть крестьянином, он выглядел, кроме прочего, слишком умным. Может, и впрямь поэт какой-нибудь?.. Фавн склонялся к этому.
Человек вдруг дернул ресницами, словно сбрасывая с них паутинку лесного мечтательного наважденья, и посмотрел яснее. И именно в ту сторону, где прятался соглядатай.
Фавн вздрогнул: он что, меня слышит?.. Этого быть не может. Почувствовал мой взгляд? Тем более не может. Эти смертные чувствуют, когда им залупишь желудем в лоб – но никогда не ощущают, когда на них смотришь.
Странно было то, что во взгляде человека не было тревоги…. Он знал, что не один здесь… Глаза стали настороженными, но без тени страха – наоборот, в них заиграли смешливые искорки. Ни дать ни взять ребенок, тайком от взрослых играющий с маленькими кентаврятами в лесу, вместо чтоб хворост собирать, как велено. Дети и поэты – единственные, кто не боится Нас, подумал Фавн.
Ах, смертный, недолго ты проживешь, с неожиданной острой болью в сердце подумал Фавн, ты ж малохольный. И у тебя тонкая шея. И вообще, человеки с такими глазами долго не живут. ..
Все-таки это был не римлянин. Нос в порядке. А если добавить мяса, да подержать денек на солнцепеке, чтоб кожа стала цвета красной глины и выгорели под солнцем каштановые вихры, да дать по башке, чтоб глаза стали глупее – будет вполне себе сабинец…
Но без всего этого – вот он, такой, какой есть. Да смертный ли еще это, усомнился вдруг Фавн. Уж не погулял ли средь сабинцев кто-то из Наших лет этак тридцать назад?.. Чуть позже понял он, что с возрастом чуток промахнулся в меньшую сторону – но незначительно. Сам он своих лет не считал – зачем оно бессмертному, но приблизительно помнил, что ему больше тридцати, но меньше сорока, то есть с человеком этим они были ровесниками. Но для бога это мало – Фавн и был подростком – а для короткого века смертных… У них это создание считалось мужем уже зрелым и наверняка уж познало все, что положено смертному к этому возрасту…
Нет – больше того, что положено. Судя по глазам.
Фавн нашел ящерку – она стремительной зеленой стрелкой неслась вдоль ручья по своим делам – и приказал ей кое-что.
Люди – та еще порода, даже дети их обычно безжалостно-злы и любят поиздеваться над тем, кто меньше и слабее, хоть и из чистого любопытства… Если этот смертный так и задержался в возрасте дитяти – он что-нибудь сотворит, ну, хотя бы схватит ее за хвост. Если уже большой – то слишком сильным движеньем смахнет… они никогда не умеют рассчитывать силу… Пинают своих псов, хлещут коней по нежным храпам, смаху лупят кулаком волам меж рогов…
Ящерка, бесстрашно царапая коготками – зная, что находится под защитою бога – взобралась на колено сидящего человека. Тот тут же глянул на нее.
- Привет…
В этот миг Фавн, кажется, и влюбился. Глядя на то, как два созданья доверчиво изучают друг дружку… Ящерка сама – Фавн этого не требовал! – взобралась на подставленную ей для этого теплую ладонь и не испугалась, когда человек поднял ее к самому носу, чтоб получше разглядеть. Ящерка даже клюнула его в нос своим острым носиком – и человек забавно улыбнулся, поморщился небрезгливо… А когда знакомство состоялось честь по чести, осторожно опустил ладонь с уважаемым гостем на траву, и ящерка побежала по своим делам…
Фавн прижал ладонь к груди – сердце заныло словно от укуса пчелы – а ты в это время как раз – причем у тебя аж за ушами сладко - высасываешь мед из куска сот… Фавн раньше и не знал, что сердцу бывает больно и сладко враз… Если это стрела Амура, подумал он, то я… этого Амура… если поймаю…
Фавн поднялся. Уже не таясь. Человек на том берегу ручья вскинул на него серые глаза – и – это было важнее всего – не испугался! Вот сейчас скажет, как ящерке...
- Привет… - и поднялся, блюдя учтивость – не ящерица все ж предстала…
- И тебе привет, смертный. – Фавн вышел из кустов на открытый берег. И даже – сам того не зная – гордо распрямил свои широченные темные плечи. Черная гладкая шерсть на его бедрах лоснилась. Вот только хвост напряженно повиливал туда-сюда. – Что нужно тебе в моих лесах?
- Тебя и нужно, - отозвался тот тут же.
- Ну так иди сюда и говори!
Фавн еле заметно, но все же дрожал от близости этого человека - и желал близости еще большей. Пусть… перейдет… ручей.
Тот неторопливо поднялся – не мальчик ведь все же! - сбросил башмаки, чуть подобрал под пояс рубаху – ручей ручьем, но маленьким нимфушкам и сатирятам он был под горлышко - и, смешно оскальзываясь на камнях, перебрался к Фавну. По-крестьянски вытер мокрые ступни о траву, сунул их в башмаки. Все это время Фавн не отрывал от него горящих глаз… и не отлипал от него душою… ну какой же славный, ну какой смешной – и с такими глазами, ну, ну…
Теперь, когда они стояли друг напротив дружки, особенно видно было, как они различны…
Фавн был приятно удивлен – человек оказался ниже его всего-то на полголовы, значит, повыше большинства соплеменников. Римляне были ниже обычно на голову, коротконогие коренастые сабинцы – ниже римлян. А у этого парня все и ушло в рост – никакой крепости, никакой воинской стати – тонкое деревце… Как ты дожил до своих лет, подивился Фавн.
- Ты – сатир? – спросил парень. – Но ты похож на сатира ровно так, как Аполлон схож со смертными…
Правильно. Конечно.
- Я – Фавн.
Объяснений не потребовалось. Человек склонил голову…
… и тут же поднял. И губы уже приоткрыл, чтоб задать вопро…
Фавн чуть не призвал Темных богов – как в трагедиях или комедиях, неважно, слишком невовремя вылез некто третий.
Точнее, третья.
Нимфа Эгерия появилась так случайно, что ясно было – явно намеренно. Кажется, Фавн, наблюдая, упустил из виду, что наблюдать может не он один. ..
А этот, обернувшись… уже не мог оторвать взгляда от нее.
Фавн, увидев, как человек посмотрел на нее, еще не удивился – подумаешь, нимфа. Его почти убило – во всяком случае, он ощутил такую боль, какая убивает смертных – то, как Эгерия смотрела на человека. Будь он мудрее – увидел бы, что так же, как он сам….
Смертный! Мерзкий! Тупой! Дурак! Такой, как все они! Как все! Как все-еее….
Фавн тут же исчез, его словно хлыстом кто-то гнал. И кто-то из Высших божеств. И он сильно подозревал, что Афродита-Венера…
С тех пор и бродил, потерянный, несчастный.
- Им, выходит, можно? – он даже хвостом щелкнуо для пущей убедительности. – А мне с ним нельзя?
- Говорю тебе – предмет неподходящий, - буркнул Пик.
- Что тут неподходящего? Ну, втрескался я в римского мужика…
- Ты втрескался в римского ЦАРЯ, балда…

Сказать, что Фавн удивился – ничего не сказать. Он даже рот приоткрыл:
- Ты хочешь сказать… в Ромула?!
- Ты дикий лесной козленок, ничего не знаешь и знать не хочешь, - буркнул Пик. – Нету уже Роиула. Это новый царь римлян, родом сабинец, зовут его Нума. И я бы на твоем месте лишний раз не лез ему на глаза. Поверь, нимфа Эгерия – более подходящая компания для римского царя.
- Но он хотел что-то спросить у меня, - промямлил Фавн, - и если б не она…
- Что ему, смертному, нужно от тебя знать?!
- Пик, ты словно опасаешься его, - буркнул Фавн.
- Ничего подобного. Просто я пока не знаю, что он за человек. У него слишком умные глаза для человека. И он не боится нас…
- Может, потому, что находится под защитой другого божества?
- Ромула-Квирина? Или Юпитера-отца?.. Возможно.

Меж тем Нума зачастил в лес. Фавн не мог удержаться, чтоб не подглядывать за ним и Эгерией, но не мог смотреть, как они целовались. А они ведь не только целовались….
- Жаль, что ты смертный, - шептала Нуме Эгерия. – Я совершенно голову с тобой потеряла. Никогда не думала, что смертный может быть так хорош для нимфы. Люди выглядят такими грубыми… все, кроме тебя. Почему ты такой нежный?..
- Я всегда был такой.
- Тебя должны очень любить женщины, Нума.
- Моя жена очень меня любила. ..
- Она умерла? Прости. Она была красива?
- Для меня да…
….Говорили они не только об этом, конечно же.
- У тебя усталый вид, Нума. Легко ли быть римским царем?
- Трудно, Эгерия. Римляне иногда кажутся мне полузверями. Они не чтят богов.
- Научи их. Отыщи достойных граждан, которым можно доверить говорить с богами. Пусть именно они приносят жертвы. Жертвы недостойных богам не угодны… Сам-то ты слышишь голоса богов, Нума?
- А с кем я сейчас говорю?..
- Ну, я всего лишь нимфа… Впрочем, ты ведь и нашего Фавна смог увидеть.
Фавн, прячушийся в кустах, вздрогнул.
- Фавн еще молод, - продолжала Эгерия, - но кое-чему он сумеет научить тебя.
Именно, подумал Фавн. Кое-что я знаю… Но просто так не намерен с тобою делиться тем, что знаю, смертный. Ты хочешь многого – говорить с богами, толковать знамения, слышать голоса Высших божеств… Ты хочешь быть хорошим царем для своих полузверей, Нума. Но разве не знаешь ты, что за все надо платить?
… Однажды Нума пришел в лес с таким грустным лицом, что Фавну стало жаль его.
- Нелегко, смотрю, быть царем, Нума, - поддразнил он его, выходя из-за дерева.
- Здравствуй, Фавн, - Нума почтительно поклонился. – Ты прав, нелегко мне теперь. Я стараюсь, но мне отчего-то кажется, что отец-Юпитер не слишком доволен мною…
- И как выразил он свою волю, скажи?.. Говори, говори, Нума. Твоя Эгерия, поверь, знает не все. Может быть, я смогу помочь тебе советом?
Нума тихо рассказал Фавну об ударе молнии, который вызвал у римлян страх…
- Да, Нума, Юпитер недоволен, - буркнул Фавн. – Полагаю, тебе и твоим жрецам нужно провести обряд очищения. Юпитер не шутит, Нума – не заставляйте его насылать на город бедствия.
- Знаю я, что мой полубезбожный народ заслуживает кары… и хочу уберечь его… Нелегко ведь сразу стать благочестивыми, правда?.. Нелегко сразу научиться добру? Мои римляне – буйный народ, воинственный и безжалостный. Им слишком трудно удерживаться от зла… Фавн, - Нума вдруг поглядел ему в глаза и опустился перед ним на колени. – Ты поможешь мне?
- Не стой на коленях, царь римлян, - сказал Фавн, - Я не требую этого от тебя. Мне нравится, что ты попросил меня о помощи. Что ты хочешь узнать?
- Как достойно провести обряд очищения, ты знаешь?
- Знаю, - сказал Фавн.
- Я принесу тебе жертву, Фавн, если ты поведаешь мне это! Я велю римлянам всегда приносить тебе те жертвы, какие ты сам захочешь! Вином или…
- Или? – Фавн погрозил Нумепальцем. – Ты не говорил, я не слышал: что за глупость - «жертвы, какие я сам захочу». А если бы я захотел человеческих жертв, опрометчивый мой царь Рима?..
Фавн заметил, как побледнел Нума.
- Успокойся, я не из тех божеств, какие требуют крови. Ты добр, Нума, мне это нравится. Ты испугался сейчас…. Ты не хочешь крови своего народа…
- Но ведь чего-то ты потребуешь у меня за свой совет, Фавн?
- Потребую. Ступай сейчас в Рим или к скоей Эгерии, а ко мне придешь этой ночью. Вот сюда, на это самое место. Тогда и расплатишься. Не побоишься прийти?
- Нет, - тихо сказал Нума, - Да и боялся бы – пришлось бы преодолеть страх. Я ведь царь…
- Римский царь, говорящий с богами, - Фавн широко улыбнулся.
То, что он задумал, грело его сердце.

Эгерия меж тем, узнав от Нумы о «сделке» с Фавном, только вздохнула:
- Ох, Нума, нельзя быть таким доверчивым, милый! Откуда ты знаешь, чего у тебя потребует Фавн? .. Разве можно совершать такие сделки, не зная ТОЧНО? И я никак не смогу ему помешать…
- Я не боюсь, Эгерия… надеюсь, ничего плохого со мной не случится. Ради Рима…
- Вот Фавн и проверит, на что ты готов ради Рима… Ох, Нума…
… Луна ярко освещала поляну. Фавн сидел на поваленном стволе и ждал.
Нума медленно подошел к нему.
- Ну что, - спросил тот, - сперва обряд или плата?
- Обряд.
- Сделаешь вот что. Когда Юпитер заговорит с тобой на том самом месте, куда ударила молния – а он заговорит - ты будешь его перебивать.
- Что?!
- Он потребует жертвы, Нума. А поскольку он разгневан на римлян, он потребует жертвы кровавой. Извернись как-нибудь, чтоб эти слова не прозвучали. Если не прозвучат – тебе не понадобится класть на алтарь твоих сограждан. Не бойся, он не разгневается еще больше. Он суров, но не жесток. Ему понравится твое милосердие…
- Будем надеяться, - пробормотал Нума.
- Совет хорош, не так ли? Пора платить за него.
- Я готов. Только ведь у меня нет ничего с собою… только я сам… Ты ведь не просил чего-то определенного.
- Так ты сам мне и нужен.
- В каком смысле?.. – спросил Нума растерянно, и Фавн лукаво хихикнул:
- А в прямом. Ляжешь со мной. Только эта ночь, ничего больше. Совсем немножко любви… Я тебя хочу, захотел сразу, как увидел.
Нума вскинул на него неверящие, испуганные глаза.
- Как ты можешь требовать такого?.. – спросил он жалобно.
- КАК Я МОГУ? Я много что могу, знаешь ли! Не надо задавать таких нахальных вопросов, смертный! Тебе не приходит в голову, что я, если б не так сильно был влюблен в тебя, мог бы просто поймать тебя в лесу и отыметь как хочу?.. Поверь, я много сильнее тебя. Несоизмеримо сильнее.
- Я знаю, - сказал Нума грустно.
- Не бойся только.
- Я стараюсь не бояться.
Фавн взял его за подбородок, поглядел в грустное лицо.
- Нума. А я ведь не хочу делать это силой. Я хочу, чтоб и тебе было хорошо. Это возможно, как полагаешь?
- Не думаю. Мне будет в любом случае очень стыдно, а может, и больно. Я… Фавн, у меня ведь никогда такого не было. Это ведь непристойно.
- Непристойно, - говоришь?.. – Фавн вдруг достал флейту. – Знаешь, зачем мне эта дудка?
- Играть…. Наверное.
- Играть. Ты слышал когда-нибудь, как я играю? Нет?.. Сейчас услышишь.
- Я с удовольствием послушаю…
- Именно что с удовольствием. И ты даже не представляешь, с каким. Не надейся, кстати, что это отсрочка – когда я закончу играть, ты будешь РАД лечь со мною.
- Сомневаюсь…
- Не сомневайся. Я ведь парень не простой, и дудочка у меня непростая…
…Нума дрожал, не в силах понять, что такое с ним происходит – звуки Фавновой дудки сладко пронзали сердце, лишали разума, а тело от них становилось каким-то очень чувствительным. Нума и впрямь ощутил сильнейшее, острое возбуждение, ему нестерпимо захотелось почувствовать на себе Фавновы прикосновения – жаркие, грубоватые… Ему было очень, очень стыдно, но он не мог справиться с собою, у него подгибались колени, кругом шла голова.
Нума покорно, совсем безвольно свалился наземь к ногам Фавна.
- Делай… что… хочешь… - еле выдавил он.
- Я ж говорил, сам ляжешь, - прошептал Фавн коварно, опускаясь рядом с ним на траву. – Не бойся, я буду ласков с тобою…
Через некоторое время Фавн произнес – этак уважительно:
- А ты все ж не простой смертный, мой дорогой… Если до сих пор в силах сопротивляться… Силен ты, царь наш римский, говорящий с богами. Но хватит выделываться передо мною, у меня сейчас хрен отвалится от прилива крови… Я ведь нежен с тобою, как и обещал. Не дрыгайся… Если я сую тебе в задницу пальцы, это всего лишь означает, что туда войдет и мой хрен.
- Не надо… - прошептал Нума.
- Ну как не надо. Что за глупости.
Фавн приподнялся и без особого усилия приподнял обмякшее тело своего «любовника» - и осторожно уложил на живот, перегнув через поваленный ствол.
- Немножко неудобно, но ты сам виноват, нечего сопротивляться.
Конечно, каким-то чувством Фавн понимал, что хрупкое человеческое тело извивается и содрогается не из злостности, а просто от боли и тяжести. Но Фавн удачно прогнал от себя эти мысли. Все равно он уже не мог остановиться.
- Чего не сделаешь ради Рима, да, Нума?..
- Перестань … глумиться…
- И не думал даже. Ты ведь действительно делаешь это ради Рима…

Совершенно обессиленный, Нума долго не мог пошевелиться, когда все закончилось.
- Ты доволен, Фавн? – спросил он тише, чем раньше.
- Счастлив. А мой совет не забудь.

- Слышишь меня, Нума, царь Рима?.. Город твой нечист и безбожен. Я, Юпитер Капитолийский, говорю тебе: да свершится обряд очищения! Головами ты заплатишь мне за бесчестие Города твоего!
- Луковичными, отец-Юпитер?
- Нет! Человеческими…
- Волосами?..
- НЕТ! ЖИВЫМИ…
- Рыбешками?!



@темы: Древний Рим, Живопись

Комментарии
2010-09-09 в 21:33 

сраные ксеноморфы
да, что не сделаешь ради Рима )))

2010-10-01 в 02:52 

Чего-то хочется продолжения с хепиэндом. :shy:И что бы человек стал равен сатиру. :thnk:
А то грустно как -то. Такое ощущение от конца что не любит он его, царя. А так как шлюху. :fire:

   

Симпосий

главная